четверг, 9 марта 2017 г.

Счастливый отец. Авторы рассказа Илья Ильф, Евгений Петров

Соавтор Евгения Петрова
Товарищ Сундучанский ожидал прибавления семейства. В последние решающие
дни он путался между столами сослуживцев и расслабленным голосом бормотал:
     - Мальчик или девочка? Вот что меня интересует, Марья Васильевна!  Если
будет девочка, как назвать?
     Марью Васильевну вопрос о продлении славного рода Сундучанских почти не
интересовал.
     - Назовите Клотильдой, - хмуро отвечала  она,  -  или  как  хотите.  По
общественным делам я принимаю только после занятий.
     - А если мальчик? - допытывал Сундучанский.
     - Извините, я занята, - говорила Марья Васильевна,  -  у  меня  ударное
задание.
     - Если мальчик, - советовал товарищ Отверстиев, - назовите в мою  честь
- Колей... И не путайся здесь под ногами,  не  до  тебя.  Мне  срочно  нужно
вырешить вопросы тары.
     Однажды Сундучаиский прибежал на службу, тяжело дыша.
     - А если двойня, тогда как назвать? - крикнул он на весь отдел.
     Служащие застонали.
     - О черт! Пристал! Называй как хочешь! Ну, Давид и Голиаф.
     - Или Брокгауз и Ефрон. Отличные имена.
     Насчет Брокгауза сказал Отверстиев. Он был остряк.
     - Вы вот шутите, - сказал Сундучанский жалобно, - а я уже отправил жену
в родовспомогательное заведение.
     Надо правду сказать, никакого впечатления не вызвало сообщение товарища
Сундучанского. Был последний месяц хозяйственного года,  и  все  были  очень
заняты.
     Наконец удивительное событие  произошло.  Род  Сундучанских  продлился.
Счастливый отец отправился на службу. Уши его горели на солнце.
     "Я войду, как будто бы ничего не случилось, - думал он, - а  когда  они
набросятся на меня с расспросами, я, может быть, им кое-что расскажу".
     Так он и сделал. Вошел, как будто бы ничего не случилось.
     - А! Сундучанский! - закричал Отверстиев. - Ну как? Готово?
     - Готово, - ответил молодой отец зардевшись.
     - Ну, тащи ее сюда.
     - В том-то и дело, что не ее, а его. У меня родился мальчик.
     - Опять ты со своим мальчиком! Я про таблицу  говорю.  Готова  таблица?
Ведь ее нужно в ударном порядке сдать.
     И Сундучанский грустно сел за стол дописывать таблицу.
     Уходя, он не сдержался и сказал Марье Васильевне:
     - Зашли бы все-таки. На сына взглянули бы. Очень на меня похож.  Восемь
с половиной фунтов весит, бандит.
     - Три с четвертью кило, - машинально прикинула Марья Васильевна.  -  Вы
сегодня на собрании будете? Вопросы шефства...
     - Слушай, Отверстиев, - сказал Сундучанский, - мальчик  у  меня  -  во!
Совсем как человек: живот,  ножки.  А  также  уши.  Конечно,  пока  довольно
маленькие. Может, зашел бы? Жена как будет рада!
     - Ну, мне пора, - вздохнул Отверстиев. - Мы тут буксир один организуем.
Времени, брат, совершенно нет. Кланяйся своей дочурке. - И убежал.
     В этот  день  Сундучанский  так  никого  и  не  залучил  к  себе  домой
полюбоваться на сына.
     А время шло Сын прибавлял в весе, и  родители  начали  даже  распускать
слух о том, что он якобы сказал "агу", чего с двухнедельным младенцем обычно
никогда не бывает.
     Но и эта потрясающая новость не вызвала притока сослуживцев в  квартиру
Сундучанского.
     Тогда горемыка отец решился на крайность. Он пришел  на  службу  раньше
всех и на доске объявлений вывесил бумажку:
     БРИГАДА
     по обследованию ребенка Сундучанского начинает работу
     сегодня, в 6 часов, в квартире т. Сундучанского.
     Явка тт Отверстиева, Кускова, Имянинен, Шакальской и Башмакова
     ОБЯЗАТЕЛЬНА.
     В три часа к Сундучанскому подошел Башмаков и зашептал:
     - Слушай, Сундучанский. Я сегодня  никак  не  могу.  У  меня  кружок  и
потом... жена больна... ей-богу!
     - Ничего не поделаешь, - холодно сказал Сундучанский, - все  загружены.
Я, может, тоже загружен.  Нет,  брат,  в  объявлении  ясно  написано:  "Явка
обязательна"...
     С соответствующим опозданием, то есть  часов  в  семь,  члены  бригады,
запыхавшись, вбежали в квартиру Сундучанского.
     - Надо бы поаккуратнее, - заметил хозяин,  -  ну  да  ладно,  садитесь.
Сейчас начнем.
     И он  вкатил  в  комнату  коляску,  где,  разинув  рот,  лежал  молодой
Сундучанский.
     - Вот, - сказал Сундучанский-отец. - Можете смотреть.
     - А как регламент? - спросила Шакальская. - Сначала смотреть,  а  потом
задавать вопросы? Или можно сначала вопросы?
     - Можно вопросы, - сказал отец, подавляя буйную радость.
     - Не скажет ли нам докладчик, - спросил Отверстиев привычным голосом, -
каковы качественные показатели этого объекта...
     - Можно слово к порядку  ведения  собрания?  -  перебила,  как  всегда,
активная Шакальская.
     - Не замечается ли в ребенке недопотолстения, то есть недоприбавлення в
весе? - застенчиво спросил Башмаков.
     И машинка завертелась.
     Счастливый отец не успевал отвечать на вопросы.

1933
     Счастливый отец - Впервые опубликован в  журнале  "Крокодил",  1933,  в
дополнительном номере, вышедшем со специальным назначением между э 29 и э 30
и называвшемся "Крокодил" - авиации".
     Редколлегия журнала извещала, что  средства  от  продажи  этого  номера
пойдут на постройку аэроплана "Крокодил", который войдет в эскадрилью  имени
М.Горького.


Здесь нагружают корабль. Авторы рассказа Илья Ильф, Евгений Петров

Здесь нагружают корабль. Илья Ильф, Евгений Петров
     «Когда восходит луна,
     из зарослей выходят шакалы.»
     Стенли. "Как я нашел Ливингстона"

     Ежедневно собиралось летучее совещание, и ежедневно  Самецкий  прибегал
на него позже всех.
     Когда  он,  застенчиво  усмехаясь,  пробирался  к   свободному   стулу,
собравшиеся обычно обсуждали уже третий пункт повестки. Но никто  не  бросал
на опоздавшего негодующих взглядов, никто не сердился на Самецкого.
     - Он у нас крепкий, - говорили начальники  отделов,  их  заместители  и
верные секретари. - Крепкий общественник.
     С летучего совещания Самецкий уходил раньше всех. К дверям  он  шел  на
цыпочках. Краги его сияли. На лице выражалась тревога.
     Его  никто  не  останавливал.  Лишь  верные  секретари  шептали   своим
начальникам:
     - Самецкий пошел делать стеннуху. Третий  день  с  Ягуар  Петровичем  в
подвале клеят.
     - Очень, очень крепкий работник, - рассеянно говорили начальники.
     Между тем Самецкий озабоченно спускался вниз.
     Здесь он отвоевал комнату, между кухней  и  месткомом,  специально  для
общественной работы. Для этого пришлось выселить архив, и  так  как  другого
свободного помещения не нашли, то архив устроился в  коридоре.  А  работника
архива, старика Пчеловзводова, просто уволили, чтоб не путался под ногами.
     - Ну, как стенновочка? - спрашивал Самецкий, входя в комнату.
     Ягуар Петрович и две девушки ползали по  полу,  расклеивая  стенгазету,
большую, как артиллерийская мишень.
     - Ничего стеннушка, - сообщал Ягуар Петрович, поднимая бледное  отекшее
лицо.
     - Стеннуля что надо, - замечал и Самецкий, полюбовавшись работой.
     - Теперь мы пойдем, - говорили девушки, - а то нас и так ругают, что мы
из-за стенгазеты совсем запустили работу.
     - Кто это вас ругает? - кипятился Самецкий. - Я  рассматриваю  это  как
выпад. Мы их продернем. Мы поднимем вопрос.
     Через десять минут на третьем этаже слышался голос Самецкого:
     - Я рассматриваю этот возмутительный факт не как выпад против  меня,  а
как выпад против всей  нашей  советской  общественности  и  прессы.  Что?  В
служебное время нужно заниматься делом? Ага.  Значит,  общественная  работа,
по-вашему, не дело? Товарищи, ну как это можно иначе квалифицировать, как не
антиобщественный поступок!
     Со всех этажей сбегались сотрудники и посетители.
     Кончалось это тем, что товарищ,  совершивший  выпад,  плачущим  голосом
заверял всех, что его не поняли, что он вообще не против и  что  сам  всегда
готов. Тем не менее справедливый  Самецкий  в  следующем  номере  стенгазеты
помещал карикатуру, где смутьян был  изображен  в  самом  гадком  виде  -  с
большой головой, собачьим туловищем и надписью, шедшей изо рта:  "Гав,  гав,
гав!"
     И такая принципиальная непримиримость еще больше укрепляла за  Самецким
репутацию крепкого работника.
     Всех, правда, удивляло, что Самецкий уходил домой ровно в четыре. Но он
приводил такой довод, с которым нельзя было не согласиться.
     - Я не железный, товарищи, - говорил он с горькой усмешкой, из которой,
впрочем, явствовало, что  он  все-таки  железный,  -  надо  же  и  Самецкому
отдохнуть.
     Из дома отдыха,  где  измученный  общественник  проводил  свой  отпуск,
всегда приходили трогательнейшие открытки:
     "Как наша стеннушечка? Скучаю без нее мучительно. Повел бы общественную
работу здесь, но врачи категорически запретили. Всей душой стремлюсь назад".
     Но, несмотря на эти благородные порывы души, тело  Самецкого  регулярно
каждый год опаздывало из отпуска на две недели.
     Зато по возвращении Самецкий  с  новым  жаром  вовлекал  сотрудников  в
работу.
     Теперь не было прохода никому. Самецкий хватал  людей  чуть  ли  не  за
ноги.
     - Вы слабо нагружены! Вас надо малость подгрузить! Что? У вас партийная
нагрузка, учеба и семинар  на  заводе?  Вот,  вот!  С  партийного  больше  и
спрашивается. Пожалуйте, пожалуйте в кружок балалаечников.  Его  давно  надо
укрепить, там очень слабая, прослойка.
     Нагружать сотрудников было самым любимым занятием Самецкого.
     Есть такая игра. Называется  она  "нагружать  корабль".  Играют  в  нее
только в часы отчаянной скуки, когда гостей решительно нечем занять.
     - Ну, давайте грузить корабль. На какую букву? На "М" мы вчера грузили.
Давайте сегодня на "Л", Каждый говорит по очереди, только без остановок.
     И начинается галиматья.
     - Грузим корабль лампами, - возглашает хозяин
     - Ламбрекенами! - подхватывает первый гость,
     - Лисицами!
     - Лилипутами!
     - Лобзиками!
     - Локомотивами!
     - Ликерами!
     - Лапуасцами!
     - Лихорадками!
     - Лоханками!
     Первые минуты нагрузка корабля идет быстро. Потом выбор слов становится
меньше, играющие начина  ют  тужиться.  Дело  движется  медленнее,  а  слова
вспоминаются совсем дикие. Корабль приходится грузить:
     - Люмпен-пролетариями!
     - Лимитрофами!
     - Лезгинками!
     - Ладаном!
     Кто-то пытается загрузить корабль Лифшицами.  И  на  этом  игре  конец.
Возникает дурацкий спор: можно ли грузить корабль собственными именами?
     Самецкий испытывал трудности подобного же рода.
     Им были организованы  все  мыслимые  на  нашей  планете  самодеятельные
кружки. Помимо обыкновенных, вроде кружка  профзнаний,  хорового  пения  или
внешней политики, числились еще в отчетах:
     Кружок по воспитанию советской матери.
     Кружок по переподготовке советского младенца.
     Кружок - "Изучим Арктику на практике".
     Кружок балетных критиков.
     Достигнув таких общественных  высот,  Самецкий  напрягся  и  неожиданно
сделал еще один шаг к солнцу. Он организовал ночную дежурку  под  названием:
"Скорая помощь пожилому служащему в ликвидации  профнеграмотности.  Прием  с
двенадцати часов ночи до шести часов утра".
     Диковинная дежурка помещалась в  том  же  подвале,  где  обычно  клеили
стенгазету.
     Здесь дежурили по ночам заметно осунувшиеся, поблекшие девушки и  Ягуар
Петрович. Ягуар Петрович совсем сошел на нет. Щек у него уже почти не было.
     В ночной профилакторий никто не приходил. Там было холодно и страшно.
     Все-таки неугомонный Самецкий  сделал  попытку  нагрузить  корабль  еще
больше.
     Самецкий  изобрел  карманную  стенгазету,  которую  ласкательно  назвал
"Стеннушка-карманушка".
     - Понимаете, я должен довести газету до каждого сотрудника. Она  должна
быть величиной в визитную карточку. Она будет роздана всем. Вынул газету  из
жилетного кармана, прочел, отреагировал и пошел дальше.  Представляете  себе
реагаж!..
     Вся трудность заключалась в  том,  как  уместить  на  крошечном  листке
бумаги полагающийся материал:  и  статью  о  международном  положении,  и  о
внутриучрежденской жизни, и карикатуру на одного служащего,  который  сделал
выпад, одним словом - все.
     Спасти положение мог  только  главный  бухгалтер,  обладавший  бисерным
почерком.
     Но главный бухгалтер отказался, упирая на то, что он занят составлением
годового баланса.
     - Ну, мы это еще посмотрим, - сказал Самецкий, - я это рассматриваю как
выпад.
     Но здесь выяснилось, что Самецкий перегрузил свой корабль.
     -  Чем  он,  собственно,  занимается?  -  спросили  вдруг  на   летучем
совещании.
     - Ну, как же! Крепкий общественник. Все знают.
     - Да, но какую работу он выполняет?
     - Позвольте, но ведь он  организовал  этот...  ну,  ночной  колумбарий,
скорая помощь, своего  рода  профсоюзный  Склифасовский...  И  потом  вот...
переподготовка младенцев. Даже в "Вечерке" отмечали...
     - А должность, какую он занимает должность?
     Этого как раз никто не знал. Кинулись к ведомости на зарплату. Там было
весьма кратко и неопределенно:
     "Самецкий - 360 рублей".
     - Туманно, туманно, - сказал начальник, - ах, как все туманно! Конечно,
Склифасовский Склифасовским, но для государства это не подходит.  Я  платить
не буду.
     И судьба Самецкого решилась.
     Он перегрузил свой корабль. И корабль пошел ко дну.

1932

Здесь нагружают корабль. - Впервые опубликован  в  журнале  "Крокодил", 1932, э 11. Подпись: Ф. Толстоевский.


"До первого дождя" В.А. Осеева

"До первого дождя", автор рассказа В.А. Осеева
Рассказ о дружбе

Таня и Маша были очень дружны и всегда ходили в школу вместе. То Маша заходила за Таней, то Таня - за Машей.

Один раз, когда девочки шли по улице, начался сильный дождь. Маша была в плаще, а Таня - в одном платье. Девочки побежали.

- Сними свой плащ, мы накроемся вместе! - крикнула на бегу Таня.

- Я не могу, я промокну! - нагнув голову с капюшоном, ответила ей Маша.

В школе учительница сказала:

- Как странно, у Маши платье сухое, а у тебя, Таня, совершенно мокрое. Как же это случилось? Ведь вы же шли вместе?

- У Маши был плащ, а я шла в одном платье, - сказала Таня.

- Так вы могли бы укрыться одним плащом, - сказала учительница и, взглянув на Машу, покачала головой. - Видно, ваша дружба до первого дождя!

Обе девочки густо покраснели: Маша за Таню, а Таня за себя.



"Дружок" Н.Н. Носов

"Дружок", автор рассказа Н.Н. Носов
Замечательно нам с Мишкой жилось на даче! Вот где было раздолье! Делай что хочешь, иди куда хочешь. Можешь в лес за грибами ходить или за ягодами или купаться в реке, а не хочешь купаться - так лови рыбу, и никто тебе слова не скажет. Когда у мамы кончился отпуск и нужно было собираться обратно в город, мы даже загрустили с Мишкой. Тётя Наташа заметила, что мы оба ходим как в воду опущенные, и стала уговаривать маму, чтоб мы с Мишкой остались ещё пожить. Мама согласилась и договорилась с тётей Наташей, чтоб она нас кормила и всякое такое, а сама уехала.
Мы с Мишкой остались у тёти Наташи. А у тёти Наташи была собака Дианка. И вот как раз в тот день, когда мама уехала, Дианка вдруг ощенилась: шестерых щенков принесла. Пятеро чёрных с рыжими пятнами и один - совсем рыжий, только одно ухо у него было чёрное. Тётя Наташа увидела щенков и говорит:
- Чистое наказанье с этой Дианкой! Каждое лето она щенков приносит! Что с ними делать, не знаю. Придётся их утопить.
Мы с Мишкой говорим:
- Зачем топить? Они ведь тоже хотят жить. Лучше отдать соседям.
- Да соседи не хотят брать, у них своих собак полно, - сказала тётя Наташа. - А мне ведь тоже не надо столько собак.
Мы с Мишкой стали просить:
- Тётечка, не надо их топить! Пусть они подрастут немножечко, а потом мы сами их кому-нибудь отдадим.
Тётя Наташа согласилась, и щеночки остались. Скоро они подросли, стали бегать по двору и лаять: "Тяф! Тяф!" - совсем как настоящие псы. Мы с Мишкой по целым дням играли с ними. Тётя Наташа несколько раз напоминала нам, чтоб мы раздали щенков, но нам было жалко Дианку. Ведь она станет скучать по своим детям, думали мы.
- Зря я вам поверила, - сказала тётя Наташа. - Теперь я вижу, что все щенки останутся у меня. Что я буду делать с такой оравой собак? На них одного корму сколько надо!
Пришлось нам с Мишкой браться за дело. Ну и помучились же мы! Никто не хотел брать щенков. Несколько дней подряд мы таскали их по всему посёлку и насилу пристроили трёх щенков. Ещё двоих мы отнесли в соседнюю деревню. У нас остался один щенок, тот, который был рыжий с чёрным ухом. Нам он больше всех нравился. У него была такая милая морда и очень красивые глаза, такие большие, будто он всё время чему-нибудь удивлялся. Мишка никак не хотел расставаться с этим щенком и написал своей маме такое письмо;
"Милая мамочка! Разреши мне держать щеночка маленького. Он очень красивый, весь рыжий, а ухо чёрное, и я его очень люблю. За это я тебя всегда буду слушаться, и буду хорошо учиться, и щеночка буду учить, чтоб из него выросла хорошая, большая собака".
Мы назвали щеночка Дружком. Мишка говорил, что купит книжку о том, как дрессировать собак, и будет учить Дружка по книжке.
Прошло несколько дней, а от Мишкиной мамы так и не пришло ответа. То есть пришло письмо, но в нём совсем ничего про Дружка не было. Мишкина мама писала, чтобы мы приезжали домой, потому что она беспокоится, как мы тут живём одни.
Мы с Мишкой в тот же день решили ехать, и он сказал, что повезёт Дружка без разрешения, потому что он ведь не виноват, раз письмо не дошло.
- Как же вы повезёте своего щенка? - спросила тётя Наташа. - Ведь в поезде не разрешают возить собак. Увидит проводник и оштрафует.
- Ничего, - говорит Мишка, - мы его в чемодан спрячем, никто и не увидит.
Мы переложили из Мишкиного чемодана все вещи ко мне в рюкзак, просверлили в чемодане дырки гвоздём, чтоб Дружок в нём не задохнулся, положили туда краюшку хлеба и кусок жареной курицы на случай, если Дружок проголодается, а Дружка посадили в чемодан и пошли с тётей Наташей на станцию.
Всю дорогу Дружок сидел в чемодане молча, и мы были уверены, что довезём его благополучно. На станции тётя Наташа пошла взять нам билеты, а мы решили посмотреть, что делает Дружок. Мишка открыл чемодан. Дружок спокойно лежал на дне и, задрав голову кверху, жмурил глаза от света.
- Молодец Дружок! - радовался Мишка. - Это такой умный пёс!.. Понимает, что мы его везём тайком.
Мы погладили Дружка и закрыли чемодан. Скоро подошёл поезд. Тётя Наташа посадила нас в вагон, и мы попрощались с ней. В вагоне мы выбрали для себя укромное местечко. Одна лавочка была совсем свободна, а напротив сидела старушка и дремала. Больше никого не было. Мишка сунул чемодан под лавку. Поезд тронулся, и мы поехали.
Сначала всё шло хорошо, но на следующей станции стали садиться новые пассажиры. К нам подбежала какая-то длинноногая девчонка с косичками и затрещала, как сорока:
- Тётя Надя! Дядя Федя! Идите сюда! Скорее, скорее, здесь места есть!
Тётя Надя и дядя Федя пробрались к нашей лавочке.
- Сюда, сюда! - трещала девчонка. - Садитесь! Я вот здесь сяду с тётей Надечкой, а дядечка Федечка пусть сядет рядом с мальчиками.
- Не шуми так, Леночка, - сказала тётя Надя. И они вместе сели напротив нас, рядом со старушкой, а дядя Федя сунул свой чемодан под лавку и сел рядом с нами.
- Ой, как хорошо! - захлопала в ладоши Леночка. - С одной стороны три дяденьки сидят, а с другой - три тётеньки.
Мы с Мишкой отвернулись и стали смотреть в окно. Сначала всё было тихо, только колёса постукивали. Потом под лавкой послышался шорох и начало что-то скрестись, словно мышь.
- Это Дружок! - зашептал Мишка. - А что если проводник придёт?
- Ничего, может быть, он и не услышит.
- А если Дружок лаять начнёт? Дружок потихоньку скрёбся, будто хотел проскрести в чемодане дырку.
- Ай, мамочка, мышь! - завизжала эта егоза Леночка и стала поджимать под себя ноги.
- Что ты выдумываешь! - сказала тётя Надя. - Откуда тут мышь?
- А вот послушай! Послушай!
Тут Мишка изо всех сил стал кашлять и толкать чемодан ногой. Дружок на минуту успокоился, потом потихоньку заскулил. Все удивлённо переглянулись, а Мишка поскорей стал тереть по стеклу пальцем так, чтоб стекло визжало. Дядя Федя посмотрел на Мишку строго и сказал:
- Мальчик, перестань! Это на нервы действует. В это время сзади кто-то заиграл на гармошке, и Дружка не стало слышно. Мы обрадовались. Но гармошка скоро утихла.
- Давай будем песни петь! - шепчет Мишка.
- Неудобно, - говорю я.
- Ну, давай громко стихи читать.
- Ну, давай. Начинай.
Из-под лавки раздался писк. Мишка закашлял и поскорее начал стихи:
Травка зеленеет, солнышко блестит,
Ласточка с весною в сени к нам летит.
В вагоне раздался смех. Кто-то сказал:
- На дворе скоро осень, а у нас тут весна начинается! Леночка стала хихикать и говорить:
- Какие мальчишки смешные! То скребутся, как мыши, то по стеклу пальцами скрипят, то стихи читают.
Но Мишка ни на кого не обращал внимания. Когда это стихотворение кончилось, он начал другое и отбивал такт ногами:
Как мой садик свеж и зелен!
Распустилась в нём сирень.
От черёмухи душистой
И от лип кудрявых тень.
- Ну, вот и лето пришло: сирень, видите ли, распустилась! - шутили пассажиры.
А у Мишки без всякого предупреждения грянула зима:
Зима!.. Крестьянин, торжествуя,
На дровнях обновляет путь;
Его лошадка, снег почуя,
Плетётся рысью как-нибудь...
А потом почему-то всё пошло шиворот-навыворот и после зимы наступила вдруг осень:
Скучная картина!
Тучи без конца.
Дождик так и льётся,
Лужи у крыльца.
Тут Дружок жалобно завыл в чемодане, и Мишка закричал что было силы:
Что ты рано в гости,
Осень, к нам пришла?
Ещё просит сердце
Света и тепла!
Старушка, которая дремала напротив, проснулась, закивала головой и говорит:
- Верно, деточка, верно! Рано осень к нам пришла. Ещё ребятишкам погулять хочется, погреться на солнышке, а тут осень! Ты, миленький, хорошо стишки говоришь, хорошо!
И она принялась гладить Мишку по голове. Мишка незаметно толкнул меня под лавкой ногой, чтоб я продолжал чтение, а у меня, как нарочно, все стихи выскочили из головы, только одна песня вертелась. Недолго раздумывая, я гаркнул что было силы на манер стихов:
Ах вы сени, мои сени!
Сени новые мои!
Сени новые, кленовые, решётчатые!
Дядя Федя поморщился:
- Вот наказание! Ещё один исполнитель нашёлся! А Леночка надула губки и говорит:
- Фи! Нашёл что читать! Какие-то сени! А я отбарабанил эту песню два раза подряд и принялся за другую:
Сижу за решёткой, в темнице сырой,
Вскормлённый в неволе орёл молодой...
- Вот бы тебя засадить куда-нибудь, чтоб ты не портил людям нервы! - проворчал дядя Федя.
- Ты не волнуйся, - говорила ему тётя Надя. - Ребята стишки повторяют, что тут такого!
Но дядя Федя всё-таки волновался и тёр рукой лоб, будто у него голова болела. Я замолчал, но тут Мишка пришёл на помощь и стал читать с выражением:
Тиха украинская ночь.
Прозрачно небо, звёзды блещут...
- О! - засмеялись в вагоне. - На Украину попал! Куда-то ещё залетит?
На остановке вошли новые пассажиры:
- Ого, да тут стихи читают! Весело будет ехать. А Мишка уже путешествовал по Кавказу:
Кавказ подо мною, один в вышине
Стою над снегами у края стремнины...
Так он объехал чуть ли не весь свет и попал даже на Север. Там он охрип и снова стал толкать меня под лавкой ногой. Я никак не мог припомнить, какие ещё бывают стихи, и опять принялся за песню:
Всю-то я вселенную проехал.
Нигде я милой не нашёл...
Леночка засмеялась:
- А этот всё какие-то песни читает!
- А я виноват, что Мишка все стихи перечитал? - сказал я и принялся за новую песню:
Голова ль ты моя удалая,
Долго ль буду тебя я носить?
- Нет, братец, - проворчал дядя Федя, - если будешь так донимать всех своими стихами, то не сносить тебе головы!
Он опять принялся тереть рукой лоб, потом взял из-под лавки чемодан и вышел на площадку.
...Поезд подходил к городу. Пассажиры зашумели, стали брать свои вещи и толпиться у выхода. Мы тоже схватили чемодан и рюкзак и стали пролезать на площадку. Поезд остановился. Мы вылезли из вагона и пошли домой. В чемодане было тихо.
- Смотри, - сказал Мишка, - когда не надо, так он молчит, а когда надо было молчать, он всю дорогу скулил.
- Надо посмотреть - может, он там задохнулся? - говорю я.
Мишка поставил чемодан на землю, открыл его... и мы остолбенели: Дружка в чемодане не было! Вместо него лежали какие-то книжки, тетради, полотенце, мыло, очки в роговой оправе, вязальные спицы.
- Что это? - говорит Мишка. - Куда же Дружок делся? Тут я понял, в чём дело.
- Стой! - говорю. - Да это ведь не наш чемодан! Мишка посмотрел и говорит:
- Верно! В нашем чемодане были дырки просверлены, и, потом, наш был коричневый, а этот рыжий какой-то. Ах я разиня! Схватил чужой чемодан!
- Бежим скорей обратно, может быть, наш чемодан так и стоит под лавкой, - сказал я.
Прибежали мы на вокзал. Поезд ещё не ушёл. А мы забыли, в каком вагоне ехали. Стали бегать по всем вагонам и заглядывать под лавки. Обыскали весь поезд. Я говорю:
- Наверно, его забрал кто-нибудь.
- Давай ещё раз пройдём по вагонам, - говорит Мишка. Мы ещё раз обыскали все вагоны. Ничего не нашли. Стоим с чужим чемоданом и не знаем, что делать. Тут пришёл проводник и прогнал нас.
- Нечего, - говорит, - по вагонам шнырять! Пошли мы домой. Я зашёл к Мишке, чтобы выгрузить из рюкзака его вещи. Мишкина мама увидела, что он чуть не плачет, и спрашивает:
- Что с тобой?
- Дружок пропал!
- Какой дружок?
- Ну, щенок. Не получала письма разве?
- Нет, не получала.
- Ну вот! А я писал.
Мишка стал рассказывать, какой хороший был Дружок, как мы его везли и как он потерялся. Под конец Мишка расплакался, а я ушёл домой и не знаю, что было дальше.
На другой день Мишка приходит ко мне и говорит:
- Знаешь, теперь выходит - я вор!
- Почему?
- Ну, я ведь чужой чемодан взял.
- Ты ведь по ошибке.
- Вор тоже может сказать, что он по ошибке.
- Тебе  никто не говорит, что ты вор.
- Не говорит, а всё-таки совестно. Может быть, тому человеку этот чемодан нужен. Я должен вернуть.
- Да как же ты найдёшь этого человека?
- А я напишу записки, что нашёл чемодан, и расклею по всему городу. Хозяин увидит записку и придёт за своим чемоданом.
- Правильно! - говорю я.
- Давай записки писать. Нарезали мы бумаги и стали писать:
"Мы нашли чемодан в вагоне. Получить у Миши Козлова. Песчаная улица, №8, кв. 3".
Написали штук двадцать таких записок. Я говорю:
- Давай напишем ещё записки, чтоб нам вернули Дружка. Может быть, наш чемодан тоже кто-нибудь по ошибке взял.
- Наверно, его тот гражданин взял, который с нами в поезде ехал, - сказал Мишка.
Нарезали мы ещё бумаги и стали писать:
"Кто нашёл в чемодане щенка, очень просим вернуть Мише Козлову или написать по адресу: Песчаная улица, № 8, кв.3".
Написали и этих записок штук двадцать и пошли их по городу расклеивать. Клеили на всех углах, на фонарных столбах... Только записок оказалось мало. Мы вернулись домой и стали ещё записки писать. Писали, писали - вдруг звонок. Мишка побежал открывать. Вошла незнакомая тётенька.
- Вам кого? - спрашивает Мишка.
- Мишу Козлова.
Мишка удивился: откуда она его знает?
- А зачем?
- Я, - говорит, - чемодан потеряла.
- А! - обрадовался Мишка. - Идите сюда. Вот он, ваш чемодан.
Тётенька посмотрела и говорит:
- Это не мой.
- Как - не ваш? - удивился Мишка.
- Мой был побольше, чёрный, а этот рыжий.
- Ну, тогда вашего у нас нет, - говорит Мишка. - Мы другого не находили. Вот когда найдём, тогда пожалуйста. Тётенька засмеялась и говорит:
- Вы неправильно делаете, ребята. Чемодан надо спрятать и никому не показывать, а если придут за ним, то вы сначала спросите, какой был чемодан и что в нём лежало. Если вам ответят правильно, тогда отдавайте чемодан. А так ведь вам кто-нибудь скажет: "Мой чемодан", и заберёт, а это и не его вовсе. Всякие люди бывают!
- Верно! - говорит Мишка. - А мы и не сообразили! Тётенька ушла.
- Вот видишь, - говорит Мишка, - сразу подействовало! Не успели мы записки наклеить, а люди уже приходят. Ничего, может быть, и Дружок найдётся!
Мы спрятали чемодан под кровать, но в этот день к нам больше никто не пришёл. Зато на другой день у нас перебывало много народу. Мы с Мишкой даже удивлялись, как много людей теряют свои чемоданы и разные другие вещи. Один гражданин забыл чемодан в трамвае и тоже пришёл к нам, другой забыл в автобусе ящик с гвоздями, у третьего в прошлом году пропал сундук - все шли к нам, как будто у нас было бюро находок. С каждым днём приходило всё больше и больше народу.
- Удивляюсь! - говорил Мишка. - Приходят только те, у которых пропал чемодан или хотя бы сундук, а те, которые нашли чемодан, преспокойно сидят дома.
- А чего им беспокоиться? Кто потерял, тот ищет, а кто нашёл, чего ему ещё ходить?
- Могли бы хоть письмо написать, - говорит Мишка. - Мы бы сами пришли.
Один раз мы с Мишкой сидели дома. Вдруг кто-то постучал в дверь. Мишка побежал отворять. Оказалось, почтальон. Мишка радостный вбежал в комнату с письмом в руках.
- Может быть, это про нашего Дружка! - сказал он и стал разбирать на конверте адрес, который был написан неразборчивыми каракулями.
Весь конверт был усеян штемпелями и наклейками с надписями.
- Это не нам письмо, - сказал наконец Мишка. - Это маме. Какой-то шибко грамотный человек писал. В одном слове две ошибки сделал: вместо "Песчаная" улица написал "Печная". Видно, письмо долго по городу ходило, пока куда надо дошло... Мама! - закричал Мишка. - Тебе письмо от какого-то грамотея!
- Что это за грамотей?
- А вот почитай письмо.
Мама разорвала конверт и стала читать вполголоса:
- "Милая мамочка! Разреши мне держать щеночка маленького. Он очень красивый, весь рыжий, а ухо чёрное, и я его очень люблю..." Что это? - говорит мама. - Это ведь ты писал!
Я засмеялся и посмотрел на Мишку. А он покраснел как варёный рак и убежал.
Мы с Мишкой потеряли надежду отыскать Дружка, но Мишка часто вспоминал о нём:
- Где он теперь? Какой у него хозяин? Может быть, он злой человек и обижает Дружка? А может быть. Дружок так и остался в чемодане и погиб там от голода? Пусть бы мне не вернули его, а только хоть бы сказали, что он живой и что ему хорошо!
Скоро каникулы кончились, и пришла пора идти в школу. Мы были рады, потому что очень любили учиться и уже соскучились по школе. В этот день мы встали рано-рано, оделись во всё новое и чистое. Я пошёл к Мишке, чтоб разбудить его, и встретился с ним на лестнице. Он как раз шёл ко мне, чтобы разбудить меня.
Мы думали, что в этом году с нами будет заниматься Вера Александровна, которая учила нас в прошлом году, но оказалось, что у нас теперь будет совсем новая учительница. Надежда Викторовна, так как Вера Александровна перешла в другую школу. Надежда Викторовна дала нам расписание уроков, сказала, какие учебники будут нужны, и стала вызывать нас всех по журналу, чтоб познакомиться с нами. А потом спросила:
- Ребята, вы учили в прошлом году стихотворение Пушкина "Зима"?
- Учили! - загудели все хором.
- Кто помнит это стихотворение? Все ребята молчали. Я шепчу Мишке:
- Ты ведь помнишь?
- Помню.
- Так поднимай руку! Мишка поднял руку.
- Ну, выходи на середину и читай, - сказала учительница.
Мишка подошёл к столу и начал читать с выражением:
Зима!.. Крестьянин, торжествуя,
На дровнях обновляет путь;
Его лошадка, снег почуя,
Плетётся рысью как-нибудь...
Он читал всё дальше и дальше, а учительница сначала смотрела на него пристально, потом наморщила лоб, будто вспоминала что-то, потом вдруг протянула к Мишке руку и говорит:
- Постой, постой! Я вспомнила: ты ведь тот мальчик, который ехал в поезде и всю дорогу читал стихи? Верно?
Мишка сконфузился и говорит:
- Верно.
- Ну, садись,  после уроков зайдёшь ко мне в учительскую.
- А стихи не надо кончать? - спросил Мишка.
- Не надо. Я и так вижу, что ты знаешь.
Мишка сел и принялся толкать меня под партой ногой:
- Это она! Та тётенька, которая с нами в поезде ехала. Ещё с нею была девчонка Леночка и дяденька, который сердился. Дядя Федя, помнишь?
- Помню, - говорю. - Я её тоже узнал, как только ты стихи стал читать.
- Ну, что теперь будет? - беспокоился Мишка. - Зачем она меня в учительскую вызвала? Наверно, достанется нам за то, что мы тогда шумели в поезде!
Мы с Мишкой так волновались, что не заметили даже, как занятия кончились. Последними вышли из класса, и Мишка пошёл в учительскую. Я остался ждать его в коридоре. Наконец он оттуда вышел.
- Ну, что тебе учительница сказала? - спрашиваю я.
- Оказывается, мы её чемодан взяли, то есть не её, а того дяденьки. Но это всё равно. Она спросила, не взяли ли мы по ошибке чужой чемодан. Я сказал, что взяли. Она стала расспрашивать, что в этом чемодане было, и узнала, что это их чемодан. Она велела сегодня же принести ей чемодан и дала адрес.
Мишка показал мне бумажку, на которой был записан адрес. Мы поскорей пошли домой, взяли чемодан и отправились по адресу.
Нам открыла дверь Леночка, которую мы видели в поезде.
- Вам кого? - спросила она.
А мы забыли, как звать учительницу.
- Постойте, - говорит Мишка. - Вот тут на бумажке записано... Надежду Викторовну. Леночка говорит:
- Вы, наверно, чемодан принесли?
- Принесли.
- Ну, заходите.
Она привела нас в комнату и закричала:
- Тётя Надя! Дядя Федя! Мальчики чемодан принесли! Надежда Викторовна и дядя Федя вошли в комнату. Дядя
Федя открыл чемодан, увидел свои очки и сразу надел их на нос.
- Вот они, мои любимые старые очки! - обрадовался он. - Как хорошо, что они нашлись! А то я к новым очкам никак не могу привыкнуть.
Мишка говорит:
- Мы ничего не трогали. Всё ждали, когда хозяин отыщется. Мы даже везде объявления наклеили, что нашли чемодан.
- Ну вот! - сказал дядя Федя. - А я никогда не читаю объявлений на стенах. Ну ничего, в следующий раз буду умнее - всегда буду читать.
Леночка куда-то ушла, а потом вернулась в комнату, а за ней бежал щенок. Он был весь рыжий, только одно ухо у него было чёрное.
- Смотри! - прошептал Мишка. Щенок насторожился, приподнял своё ухо и поглядел на нас.
- Дружок! - закричали мы.
Дружок завизжал от радости, кинулся к нам, принялся прыгать и лаять. Мишка схватил его на руки:
- Дружок! Верный мой пёс! Значит, ты не забыл нас? Дружок лизал ему щёки, а Мишка целовал его прямо в морду. Леночка смеялась, хлопала в ладоши и кричала:
- Мы его в чемодане с поезда принесли! Мы по ошибке ваш чемодан взяли. Это всё дядечка Федечка виноват!
- Да, - сказал дядя Федя, - это моя вина. Я первый взял ваш чемодан, а потом уж вы мой взяли.
Они отдали нам чемодан, в котором Дружок ехал в поезде. Леночка, видно, очень не хотела расставаться с Дружком. На глазах у неё даже слезы были. Мишка сказал, что на следующий год у Дианки снова будут щенки, тогда мы выберем самого красивого и привезём ей.
- Обязательно привезите, - сказала Леночка.
Мы попрощались и вышли на улицу. Дружок сидел на руках у Мишки, вертел во все стороны головой, и глаза у него были такие, будто он всему удивлялся. Наверно, Леночка всё время держала его дома и ничего ему не показывала.
Когда мы подошли к дому, у нас на крыльце сидели две тётки и дядька. Они, оказывается, нас ждали.
- Вы, наверно, за чемоданом пришли? - спросили мы их.
- Да, - сказали они. - Это вы те ребята, которые чемодан нашли?
- Да, это мы, - говорим мы. - Только никакого чемодана у нас теперь нет. Уже нашёлся хозяин, и мы отдали.
- Так вы бы поснимали свои записки, а то только людей смущаете. Приходится из-за вас даром время терять!
Они поворчали и разошлись. А мы с Мишкой в тот же день обошли все места, где наклеили записки, и ободрали их.